Удивительно еще, как спокойно он произносил это слово. За одни только разговоры о стерилизации можно было загреметь года на три исправительных работ.

– Что же сделать? – спрашивал Стас, боязливо оглядываясь. Доктор хмыкал и раскрывал свой металлический чемоданчик.

– Преодолевать качественный порог, – непонятно отвечал он. – Эпидемии тридцатых косили род людской, как траву, и многим казалось, что еще пара лет – и наступит конец света. Однако потом колесницы неожиданно остановились…

– Какие колесницы?

– Джаггернаута, – отвечал Доктор еще более непонятно. – И система даже пришла в некое подобие равновесия. Эпидемии сошли на нет, но зато начались мутации. Понимаешь, мальчик, это как если бы кто-то спустил всю воду из моря и оставил только самую чуточку на дне. Представляешь, что бы там осталось? Ил, грязь, гниющая биомасса…

– Что же делать? – снова спрашивал Стас, косясь на чемоданчик. В чемоданчике лежали пузырьки из толстого стекла, в которых плескались разноцветные жидкости. Было там и еще кое-что, но совсем уж непонятное, похожее на большие, затянутые бурой паутиной соты. – Вы знаете, что делать, Доктор?

– Перед тем как эпидемии набрали силу, – говорил Доктор, – в Центре, где я работал, придумали одну штуку. Нам не хватило каких-то десяти лет – если бы ее Довели до ума, мета-вирусы были бы нам не страшны. Это было что-то вроде очень мощного биологического антиоружия.

Стас смотрел на него, не понимая.

– Антиоружия? Как это?

– Долго объяснять, – отмахивался Доктор. – Просто представь, что человеку, получившему дозу этого средства, были не страшны ни вирусные аэрозоли, ни зараженная вода, ни токсин-энзимы… А ведь оно еще и продолжительность жизни увеличивало…

– Так в чем же дело? Почему сейчас нельзя его использовать?

– Работы не были завершены, – объяснял Доктор. – Это средство действует, но избирательно и каждый раз по-разному. Точнее, функция защиты у него сохраняется всегда, а вот побочные эффекты…